мессер, удрали! Изволите понимать?

        Ромео.  Виноват,  добрый  Меркуцио! Важное дело было: в таком деле - не грех нарушить приличия.

        Меркуцио. Это почти то же, что сказать: бывают, дескать дела, в которых не грех и в сторону уклониться.

        Ромео. Из вежливости, пожалуй!

        Меркуцио. Ответ преуклончивый!

        Ромео. Толкование самое вежливое!

        Меркуцио. Ну, да ведь известно, что я - цвет вежливости.

        Ромео. Букет цветов.

        Меркуцио. Это верно!

        Ромео. У меня вот башмаки тоже с букетами.

        Меркуцио.  Прекрасно  сказано... Остри, пока износятся твои востроносые башмаки,  пока подошвы у них оттреплются! Острота все еще останется у них на кончике: острота без конца!

        Ромео. Чудесная острота на подметки к изношенным башмакам!

        Меркуцио. Разними нас, добрый Бенволио! С моим остроумием одышка!

        Ромео.  Хлестни  его да пришпорь! Хлестни, да пришпорь, а то я закричу: перегнал!

        Меркуцио.  Да, если твои остроты полетят как дикие гуси одна за другой, -  я  погиб! И не мудрено: у тебя в одном из твоих чувств больше дичи, чем у меня во всех пяти... Хорош, однако, и я гусь.

        Ромео. Кто же в этом сомневался?

        Меркуцио. А если бы я был гусыня, которая бы тебя за ухо укусила?

        Ромео. Нет! Уж останься лучше добрым гусем!

        Меркуцио. Твое остроумие - точно недоспелое яблоко: ужасная кислятина.

        Ромео. А разве это не отличный соус под жирного гуся?

        Меркуцио.  Ну,  это  уж  острота  резинковая: из вершка растягивается в полсажени!

        Ромео. Да, ведь, я его растягиваю в твою мерку: ну, и выходит, что ты - в длину и в ширину - огромный гусь.

        Меркуцио.  Вот  ведь  не  лучше  ли это разных любовных ахов и охов? Ты теперь  на  человека  похож,  ты  опять  Ромео,  как  надо  быть  Ромео и по воспитанию  и  по  натуре!  Потому:  эта нюня - любовь мечется вечно, высуня язык, из угла в угол, да ищет все дырки, куда бы свою дурь всунуть.

        Бенволио. Стой тут, стой тут!

        Меркуцио. Коли нужно, чтобы стоял, так не мешай.

        Беиволио. А неравно будет упадок от перестойки?

        Меркуцио. Ты ошибаешься: я доходил до самой сути, до кончика; ты не дал мне кончить без остановки, не растягивая...

        Ромео. Прекрасно!

                                                Входят кормилица и Пьетро.

        Меркуцио. Парус, парус!

        Бенволио. Два, два! юбка и штаны!

        Кормилица. Пьетро!

        Пьетро. Здесь.

        Кормилица. Пьетро! веер мне мой, пожалуйста!

        Меркуцио. Пожалуйста, веер ей, добрый Пьетро! Личико прикрыть... Так-то красивей будет.

        Кормилица. Пошли вам бог доброе утро, синьоры!

        Меркуцио. Пошли вам бог добрый вечер синьора!

        Кормилица. Какой же еще вечер теперь?

        Меркуцио.  Ну,  коли  не  совсем,  -  так  около! Уверяю вас! Нахальная стрелка стоит на двенадцати.

        Кормилица. Ну вас! Вы что за человек?

        Ромео. Человек, которым природа сама на себя плюнула.

        Кормилица.  Вот,  ей  богу,  отлично сказано: сама на себя плюнула! Что только говорит! Синьоры, не может ли кто-нибудь из вас сказать мне, где могу я найти молодого Ромео?

        Ромео.  Это  я  вам  скажу, пожалуй. Только молодой Ромео будет старше, когда вы его найдете, чем теперь, когда вы его ищете; изо всех этого имени - я самый младший, за исключением самого худшего.

        Кормилица. Сладко вы как рассказываете!

        Меркуцио.  Да, что ж в худом-то хорошего?... Хорошо сказано, ей богу!.. Умно, умно!

        Кормильца.  Если  вы  -  он,  мессер,  то мне с вами надо поговорить по секрету.

        Бенволио. Должно быть, подзывает его на ужин.

        Меркуцио. Сводня, сводня, сводня! Ату ее!

        Ромео. Кого это ты травишь?

        Меркуцио.  Не  зайца,  мессер,  а  может  и зайца, все равно: мохнатого зверя,  только запеченного в постном пироге; он и зачерствел, и заплесневел, прежде чем его есть стали.

                                  Старый зайка серый, старый зайка серый;

                                            Блюдо в пост он - хоть куда!

                                  Только зайка серый пролежал без меры

                                            И протух он вот беда!

        Ромео, что ты к отцу пойдешь? Мы там обедаем.

        Ромео. Я сейчас за вами.

        Меркуцио.    Прощайте,  древняя  синьора!  Прощайте,  синьора,  синьора, синьора!

                                            (Уходят Меркуцио и Бенволио).

        Кормилица.  Ну да, прощайте! Скажите, мессер, кто этот нахальный торгаш с дрянным товаром?

        Ромео.  Господин,  кормилица,  который  сам себя любит слушать и в одну минуту наговорит столько, сколько сам не переслушает в месяц.

        Кормилица.  Если  он скажет что-нибудь на мой счет, то отделаю, будь он один  сильней,  чем  двадцать этаких сорванцов; а я не справлюсь - найдется, кто  с  ним  справится.  Вот  ерник-то!  Я, ведь, не девка ему досталась, не скуреха  какая!  (к Пьетро). Ты что стоял? Ты что смотришь, как всякий ерыга надо мной потешается!

        Пьетро.  Я  не видал, чтобы кто с вами потешался, кабы только увидал, - сейчас  бы  клинок  на-голо!  Я  не хуже других вынуть-то сумею, коли только случай к хорошей свалке выйдет, да коли закон будет на моей стороне.

        Кормилица.  Ну,  вот перед богом, так это я раздосадована, что все-то у меня косточки трясутся!... Подлец эдакой! Позвольте, мессер, словечко... Как уж  я  вам  докладывала,  моя  барышня послала меня вас разыскать, а что она сказать  вам  велела,  это  покамест  при мне остается. Только, первое дело, позвольте  доложить  вам: коли вы ее только, как это говорится, с ума свести хотите,  - расподлый с вашей стороны это будет поступок, потому: барышня она молодая;  значит,  если вы с ней в темную играете, как это говорится, - грех это будет так поступить с хорошей девицей и нехорошее дело...

        Ромео. Поклонись ты от меня, кормилица, своей синьоре... Клянусь я...

        Кормилица.  Добрая  душа!  Ей  богу,  все  это  ей  скажу. Господи! вот обрадуется-то.

        Ромео.  Да  что  ж  ты  скажешь-то, кормилица? Ты от меня ничего еще не выслушала.

        Кормилица. А скажу я ей, синьор, что вы клялись, а это, - ну как мне не понять, - самый что ни есть дворянский обычай.