из мрака  красноватый фасад  храма, то,  застилаясь собственным дымом, вновь погружало его во тьму.

        -- Тебе, Луи де Бомон, епископ Парижский, советник королевской судебной палаты,  я,  Клопен  Труйльфу,    король  Алтынный,  великий    кесарь,  князь арготинцев,  епископ  шутов,  говорю:  "Наша  сестра, невинно  осужденная за колдовство,  укрылась в  твоем соборе, ты обязан предоставить ей  убежище  и защиту; но суд хочет извлечь  ее  оттуда, и ты  дал на  то свое согласие, ее повесили бы завтра на  Гревской площади,  когда бы не  бог  да бродяги.  Вот почему мы  и пришли  к тебе, епископ Если  твоя церковь  неприкосновенна, то неприкосновенна  и    сестра    наша,  если    же    наша  сестра  не    является неприкосновенной,  то  и  храм  твой  не будет  неприкосновенным Поэтому  мы требуем,  чтобы ты  выдал нам девушку, если хочешь спасти свой собор, или же мы отнимем девушку и разграбим храм, что будет справедливо А в подтверждение этого я водружаю здесь мое знамя, и да хранит тебя бог, епископ Парижский!"

        К  несчастью.  Квазимодо  не мог слышать  эти  слова,  произнесенные  с выражением мрачного и дикого величия.  Один из бродяг подал Клопену стяг,  и Клопен торжественно водрузил его между двумя плитами. Это были большие вилы, на зубьях которых висел окровавленный кусок падали.

        Затем  король  Алтынный  обернулся  и  оглядел  свою армию --  свирепое сборище  людей,  взгляды  которых сверкали  почти  так  же, как  пики. После небольшого молчания он крикнул.

        -- Вперед, ребята! За дело, взломщики!

        Тридцать  здоровенных  плечистых    молодцов,  похожих  на  слесарей,  с молотками,  клещами и железными ломами на  плечах  выступили из  рядов.  Они двинулись к  главному  порталу  собора и  взошли на паперть; видно было, как они,  очутившись  под стрельчатым  сводом,  принялись  взламывать  двери при помощи клещей и рычагов. Бродяги повалили  следом за  ними, чтобы  помочь им или чтобы поглядеть  на них. Все одиннадцать ступеней паперти были запружены толпой.

        Дверь не подавалась.

        -- Черт возьми! Какая же она крепкая и упрямая! -- сказал один.

        -- От старости она окостенела, -- сказал другой.

        -- Смелей, приятели! -- поощрял их Клопен. -- Ставлю свою голову против старого башмака, что вы успеете открыть дверь, похитить девушку и разграбить главный алтарь, прежде чем успеет проснуться хоть один причетник! Стойте! Да никак запор уже трещит!

        Страшный  грохот, раздавшийся  за спиной Клопена, прервал его  речь. Он обернулся. Огромная, точно свалившаяся с неба балка,  придавив собою человек десять бродяг на ступенях паперти, с громом  пушечного выстрела отскочила на мостовую,  перешибая  по пути ноги оборванцев  в толпе, бросившейся  во  все стороны с криками ужаса. В мгновение ока прилегавшая к паперти часть площади опустела.  Взломщики,  хотя  и защищаемые глубокими сводами портала, бросили дверь, и даже сам Клопен отступил на почтительное расстояние от собора.

        -- Ну  и счастливо же я отделался! -- воскликнул Жеан. -- Я слышал, как она  просвистела, клянусь  чертовой  башкой!  Зато она  погубила  душу Пьера Душегуба!

        Невозможно описать,  в какое  изумление  и  ужас  повергло  бродяг  это бревно.  Некоторое  время  они  стояли,  вглядываясь в небо,  приведенные  в большее  замешательство    этим  куском  дерева,  нежели  двадцатью  тысячами королевских стрелков.

        -- Сатана! -- пробурчал герцог египетский. -- Тут пахнет колдовством!

        -- Наверное, луна сбросила на нас это полено, -- сказал Андри Рыжий.

        --  К тому  же,  говорят, луна  в дружбе  с Пречистой девой! --  сказал Франсуа Шантепрюн.

        --  Тысяча пап! -- воскликнул  Клопен  --  Все  вы  дураки!  --  Но как объяснить падение бревна, он и сам не знал.

        На высоком  фасаде церкви, до  верха которого не достигал свет факелов, ничего нельзя было разглядеть. Увесистая дубовая балка валялась на мостовой; слышались стоны  несчастных, которые, первыми попав  под  ее удар, распороли себе животы об острые углы каменных ступеней.

        Наконец,  когда  волнение улеглось, король  Алтынный нашел  толкование, показавшееся его товарищам вполне допустимым:

        -- Чертова пасть! Неужели попы вздумали  обороняться? Тогда грабить их! Грабить!

        -- Грабить! -- повторила с бешеным ревом толпа.  Вслед за  тем раздался залп из мушкетов и самострелов по фасаду собора.

        Мирные обитатели  соседних домов  проснулись Распахнулись  окна, из них высунулись головы в ночных колпаках и руки, державшие зажженные свечи.

        -- Стреляйте по окнам! -- скомандовал Клопен.

        Окна тотчас  же захлопнулись,  и  бедные  горожане,  еле  успев бросить испуганный  взгляд  на  это  грозное зрелище, освещенное мерцающим  пламенем факелов,  вернулись,  обливаясь холодным  потом,  к своим супругам, вопрошая себя,  не  справляют ли нынче ведьмы  на Соборной  площади шабаш, или же это нападение бургундцев, как в 64-м году. Мужчинам уже чудился разбой, женщинам -- насилие. И те и другие дрожали от страха.

        -- Грабить! -- повторяли  арготинцы.