Собора Богоматери,  построил  свое войско в боевом порядке.  Хотя  он и  не  ожидал сопротивления, но, как осторожный полководец, хотел сохранить строй, который позволил  бы ему  достойно встретить  внезапную  атаку  ночного  дозора  или караулов Он расположил свои отряды таким образом, что, глядя на толпу издали сверху,  вы  приняли бы ее  за  римский  треугольник  в  Экномской битве, за "свинью" Александра  Македонского  или за  знаменитый  клин  Густава-Адольфа Основание этого  треугольника уходило в глубь площади, загораживая Папертную улицу;  одна из  сторон  была обращена  к  Отель-Дье,  а другая --  к  улице Сен-Пьер-о-Беф Клопен  Труйльфу  поместился у вершины треугольника вместе  с герцогом египетским, нашим другом Жеаном и наиболее отважными молодцами.

        Нападения, подобные тому, какое бродяги намеревались совершить на Собор Богоматери, были нередки в городах средневековья. Того, что ныне  мы именуем "полицией", встарь не существовало  вовсе.  В  наиболее многолюдных городах, особенно в  столицах, не было единой, центральной,  устанавливающей  порядок власти.  Феодализм  созидал  эти  большие  города-общины  самым  причудливым образом. Город был собранием феодальных  владений,  разделявших его на части всевозможной    формы    и    величины.    Отсюда    --    наличие  один    другому противоречивших    распорядков,    иначе  говоря,  отсутствие  порядка.    Так, например,  в  Париже,  независимо от  ста  сорока одного ленного  владельца, пользовавшихся  правом  взимания  земельной подати,  было еще  двадцать пять владельцев,  пользовавшихся,  кроме этого,  правом  судебной  власти,  -- от епископа  Парижского,  которому  принадлежало  сто  пять улиц, до настоятеля церкви  Нотр-Дам-де-Шан,  у  которого  их было  четыре.  Все  эти феодальные законники  лишь номинально  признавали  своего сюзерена -- короля. Все имели право собирать дорожные пошлины. Все чувствовали себя хозяевами. Людовик XI, этот неутомимый труженик,  в таких широких размерах предпринявший разрушение здания  феодализма,  продолженное    Ришелье  и  Людовиком  XIV  в  интересах королевской власти и законченное Мирабо в интересах народа, пытался прорвать эту сеть поместных владений, покрывавших Париж, издав наперекор всем два-три жестоких указа, устанавливавших обязательные для всех правила. Так,  в  1465 году  всем  горожанам было приказано, под страхом  виселицы, при наступлении ночи  зажигать  на окнах свечи  и запирать собак; в том же году  второй указ предписывал запирать  вечером улицы  железными  цепями и  запрещал иметь при себе, вне дома,  кинжал или всякое  другое оружие. Но вскоре все эти попытки установить общегородское  законодательство были преданы  забвению.  Горожане позволяли  ветру    задувать  свечи    на  окнах,  а  собакам    бродить;  цепи протягивались  поперек  улицы  лишь во  время  осадного положения, а  запрет носить    оружие  привел    лишь  к  тому,  что  улицу    Перерезанных    глоток переименовали  в  улицу  Перерезанного    горла,  что  все  же  указывало  на значительный прогресс.  Старинное  сооружение  феодального  законодательства осталось  незыблемым; поместные и окружные судебные  управления смешивались, сталкивались,  перепутывались, наслаивались  вкривь и вкось одно  на другое, как бы врезаясь друг в друга;  густая сеть ночных  постов, дозоров, караулов была  бесполезна, ибо сквозь  нее во всеоружии  пробирались грабеж,  разбой, бунт. Среди подобного  беспорядка  внезапное нападение черни на какой-нибудь дворец, особняк или простой дом, даже в  самых  населенных частях города, не считалось  неслыханным происшествием.  В  большинстве  случаев  соседи тогда только  вмешивались, когда  разбой стучался в их двери. Заслышав выстрелы из мушкетов, они затыкали себе уши, закрывали ставни, задвигали дверные засовы, и  распря  кончалась  при содействии  ночного  дозора или  без оного. Наутро парижане говорили: "Ночью -- ворвались к Этьену Барбету"; "Напали на маршала Клермонского". Вот почему не  только королевские резиденции -- Лувр, дворец, Бастилия,  Турнель, -- но и обиталища вельмож  -- Малый  Бурбонский  дворец, особняк Сане, особняк Ангулем -- были обнесены зубчатыми стенами и имели над воротами бойницы. Церкви охраняла их  святость. Все же некоторые из  них  -- Собор Богоматери  к их  числу  не принадлежал  -- были укреплены.  Аббатство Сен-Жермен-де-Пре было обнесено зубчатой оградой,  точно владение барона,  а на пушки оно израсходовало значительно больше  меди, чем  на колокола. Следы его укреплений заметны были  еще в 1610 году; ныне от него  сохранилась лишь церковь.

        Но возвратимся к Собору Богоматери.

        Когда первые распоряжения были закончены, -- отдавая должное дисциплине этой армии  бродяг, следует  заметить, что  приказания Клопена исполнялись в полном  молчании и  с величайшей точностью,  -- почтенный предводитель шайки взобрался  на ограду  паперти  и,  обратясь лицом  к собору,  возвысил  свой хриплый  и  грубый  голос, размахивая  факелом,  пламя  которого, колеблемое ветром,  то  выхватывало