-- У Михаила Архангела, как говорится в молитвах.

        -- Нечестивец! -- пробурчал призрак. -- Свидание с женщиной?

        -- Confiteor [120].

        -- Ее зовут...

        -- Смеральдой, -- развязно ответил Феб. Мало-помалу к нему возвращалась его всегдашняя беспечность.

        При этом имени призрак яростно стиснул руку Феба.

        -- Капитан Феб де Шатопер, ты лжешь!

        Тот,  кто  в  эту  минуту  увидел  бы  вспыхнувшее  лицо капитана,  его стремительный  прыжок  назад, освободивший  его  из  тисков,  в  которые  он попался,  тот надменный вид, с каким он схватился за эфес  своей шпаги,  кто увидел  бы противостоявшую этой  ярости мертвенную неподвижность  человека в плаще, тот  содрогнулся бы от ужаса. Это  напоминало поединок  Дон  Жуана со статуей командора.

        -- Клянусь Христом и  сатаной! -- крикнул  капитан. --  Такие  слова не часто приходится слышать Шатоперам! Ты не осмелишься их повторить!

        -- Ты лжешь! -- спокойно повторила тень.

        Капитан заскрежетал зубами. Монах-привидение, суеверный страх перед ним --  все  было забыто  в  этот  миг!  Он  видел  лишь человека,  слышал  лишь оскорбление.

        --  Ах вот как! Отлично!  -- задыхаясь от  бешенства,  пробормотал  он. Выхватив шпагу из  ножен,  он, заикаясь, ибо  гнев, подобно  страху, бросает человека  в  дрожь,  крикнул:  -- Здесь!  Немедля! Живей! Ну! На  шпагах! На шпагах! Кровь на мостовую!

        Но  призрак стоял неподвижно.  Когда он  увидел,  что противник стал  в позицию и готов сделать выпад, он сказал:

        -- Капитан Феб! -- Голос его дрогнул  от душевной боли. -- Вы забываете о вашем свидании.

        Гнев  людей,  подобных  Фебу,  напоминает  молочный  суп:  одной  капли холодной воды достаточно, чтобы  прекратить его  кипение.  Эти простые слова заставили капитана опустить сверкавшую в его руке шпагу.

        --  Капитан! --  продолжал  незнакомец.  --  Завтра, послезавтра, через месяц, через десять  лет --  я всегда готов перерезать вам горло; но сегодня идите на свидание!

        -- В самом деле, -- сказал Феб, словно пытаясь убедить себя, -- приятно встретить в час свидания и женщину  и шпагу, они стоят друг друга. Но почему я должен упустить одно из этих удовольствий, когда могу получить оба?

        Он вложил шпагу в ножны.

        -- Спешите же на свидание! -- повторил незнакомец.

        -- Сударь!  --  ответил,  слегка  смутившись, Феб. --  Благодарю вас за любезность.  Это верно,  ведь мы  и  завтра успеем с вами наделать  прорех и петель в костюме прародителя Адама. Я вам глубоко  признателен за то, что вы дозволили мне  провести приятно  еще  несколько  часов моей жизни. Правда, я надеялся успеть уложить вас  в канаву  и попасть вовремя к прелестнице,  тем более, что  заставить женщину немножко подождать  --  это  признак  хорошего тона. Но  вы произвели  на меня впечатление смельчака,  и потому  правильнее будет отложить наше дело до завтра. Итак, я отправляюсь на свидание. Как вам известно, оно назначено на семь часов. -- Феб почесал за ухом. -- А, черт! Я совсем забыл! Ведь у меня нет денег, чтобы расплатиться за нищенский чердак, а старая сводня потребует вперед. Она мне не поверит в долг.

        -- Уплатите вот этим.

        Феб  почувствовал,  как  холодная  рука  незнакомца сунула  ему  в руку крупную монету. Он не мог удержаться  от того, чтобы  не  взять деньги и  не пожать руку, которая их дала.

        -- Ей-богу, вы славный малый! -- воскликнул он.

        -- Только с одним условием, -- проговорил человек. -- Докажите мне, что я  ошибался и  что вы сказали правду. Спрячьте меня  в каком-нибудь укромном уголке, откуда я мог бы увидеть, действительно ли это та  самая женщина, чье имя вы назвали.

        -- Пожалуйста!  -- воскликнул Феб. -- Мне это совершенно безразлично! Я займу каморку святой  Марты. Из  соседней собачьей  конуры вы будете отлично все видеть.

        -- Идемте же, -- проговорил призрак.

        -- К вашим услугам, -- ответил капитан. -- Может  быть, вы  сам дьявол, но  на сегодняшний  вечер мы  друзья.  Завтра  я уплачу все:  и  долг  моего кошелька и долг моей шпаги.

        Они быстро зашагали вперед. Через несколько минут шум реки возвестил им о том, что они вступили на мост Сен-Мишель, застроенный в те времена домами.

        -- Я провожу вас, -- сказал  Феб своему спутнику,  -- а потом уже пойду за моей красоткой, которая должна ждать меня возле Пти-Шатле.

        Спутник промолчал. За все время, что  они шли бок о бок, он не вымолвил ни  слова. Феб остановился перед низенькой  дверью и громко постучал. Сквозь дверные щели мелькнул свет.

        -- Кто там? -- крикнул шамкающий голос.

        -- Клянусь  телом господним!  Головой  господней! Чревом господним!  -- заорал капитан.

        Дверь сразу распахнулась, и перед глазами обоих мужчин предстали старая женщина и старая лампа -- обе одинаково дрожащие. Это была одетая в лохмотья сгорбленная  старушонка  с    маленькими  глазками    и  трясущейся    головой, обмотанной  какой-то  тряпицей;  ее  руки,    лицо  и  шея  были  изборождены морщинами;  губы ввалились, рот окаймляли  пучки седых