утро он, чаще всего вместе  с цыганкой,  покидал воровской квартал и помогал ей  делать на перекрестках ежедневный сбор  экю и  мелких  серебряных монет; каждый  вечер  он возвращался  с нею под  общий  кров,  не  препятствовал ей запирать  на  задвижку дверь своей  каморки и  засыпал сном праведника  Если вдуматься,  -- утверждал он, -- то это очень приятная жизнь, располагающая к мечтательности. К тому же, по совести говоря, философ не был твердо  убежден в том,  что безумно влюблен в цыганку.  Он почти так же любил и ее  козочку. Это очаровательное  животное, кроткое,  умное, понятливое, -- словом, ученая козочка.  В  средние  века такие  ученые животные,  восхищавшие  зрителей  и нередко доводившие своих учителей до костра, были весьма заурядным явлением. Но чудеса  козочки  с золотыми копытцами являлись самой невинной  хитростью. Гренгуар    объяснил  их  архидьякону,    и  тот  с    интересом  выслушал  все подробности. В большинстве случаев достаточно было то так, то эдак повертеть бубном перед козочкой, чтобы  заставить ее проделать желаемый фокус. Обучила ее  всему  цыганка,  обладавшая  в  этом  тонком  деле  столь необыкновенным талантом,  что  ей достаточно  было двух месяцев,  чтобы  научить козочку из отдельных букв складывать слово "Феб".

        -- "Феб"? -- спросил священник. -- Почему же "Феб"?

        --  Не  знаю, -- ответил Гренгуар. --  Быть может, она считает, что это слово обладает каким-то  магическим, тайным  свойством. Она часто вполголоса повторяет его, когда ей кажется, что она одна.

        --  Вы уверены в  том,  что  это слово,  а  не  имя? --  спросил  Клод, проницательным взором глядя на Гренгуара.

        -- Чье имя? -- спросил поэт.

        -- Кто знает? -- ответил священник.

        --    Вот    что  я    думаю,  ваше    высокопреподобие!    Цыгане    отчасти огнепоклонники и боготворят солнце Отсюда и взялось слово "Феб".

        -- Мне это не кажется столь ясным, как вам, мэтр Пьер.

        -- В сущности, меня это  мало трогает. Пусть  бормочет себе на здоровье "Феб", сколько ей заблагорассудится. Верно только  то,  что Джали любит меня уже почти так же, как и ее.

        -- Кто это Джали?

        -- Козочка.

        Архидьякон подпер подбородок рукой и  на мгновение  задумался. Внезапно он круто повернулся к Гренгуару.

        -- И ты мне клянешься, что не прикасался к ней?

        -- К кому? -- спросил Гренгуар. -- К козочке?

        -- Нет, к этой женщине.

        -- К моей жене? Клянусь вам, нет!

        -- А ты часто бываешь с ней наедине?

        -- Каждый вечер не меньше часа.

        Отец Клод нахмурил брови.

        -- О! О! Solus cum sola поп cogitabuntur or are "Pater nosier" [94]

        -- Клянусь душой, что  я мог бы прочесть при ней и Pater  noster, и Ave Maria,  и  Credo  in  Deum  Patrem omnipotentem, и  она обратила бы  на меня столько же внимания, сколько курица на церковь.

        -- Поклянись мне утробой твоей матери, что  ты пальцем не дотронулся до этой твари, -- упирая на каждое слово, проговорил архидьякон.

        --  Я готов поклясться и головой  моего отца,  поскольку  между  той  и другой существует известное соотношение. Но,  уважаемый учитель, разрешите и мне, в свою очередь, задать вам один вопрос.

        -- Спрашивай.

        -- Какое вам до всего этого дело?

        Бледное лицо архидьякона вспыхнуло, как щеки молодой девушки. Некоторое время он молчал, а затем, явно смущенный, ответил:

        --  Послушайте, мэтр Пьер  Гренгуар. Вы, насколько мне известно, еще не погубили свою  душу. Я  принимаю  в вас участие  и желаю вам добра. Так вот, малейшее сближение с этой чертовой цыганкой  бросит вас во власть сатаны. Вы же  знаете,  что    именно  плоть  всегда  губит  душу.  Горе  вам,  если  вы приблизитесь к этой женщине! Вот и все.

        -- Я  однажды было попробовал, -- почесывая  у себя за ухом, проговорил Гренгуар, -- это было в первый день, да накололся на осиное жало.

        -- И у вас хватило на это бесстыдства, мэтр Пьер?

        Лицо священника омрачилось.

        -- В другой  раз, --  улыбаясь, продолжал  поэт, --  я, прежде чем лечь спать,  приложился  к замочной  скважине  и  ясно  увидел  в  одной  сорочке прелестнейшую  из  всех женщин,  под  чьими обнаженными  ножками  когда-либо скрипела кровать.

        --  Убирайся к  черту!  --  бросив  на  него страшный  взгляд,  крикнул священник  и,  толкнув    изумленного  Гренгуара  в  плечо,  большими  шагами проследовал дальше и скрылся под самой темной из аркад собора.

          III. Колокола

        Со  дня  казни  у позорного столба  люди, жившие близ  Собора Парижской Богоматери,  заметили, что звонарский пыл  Квазимодо значительно охладел.  В былое  время  колокольный  звон  раздавался  по  всякому  поводу:  протяжный благовест  -- к заутрене и к повечерью, гул большого колокола  --  к поздней обедне, а в  часы  венчанья  и крестин -- полнозвучные гаммы, пробегавшие по малым  колоколам и  переплетавшиеся  в воздухе, словно узор из  пленительных звуков. Древний храм, трепещущий и гулкий, был  наполнен неизбывным весельем колоколов.  В нем постоянно ощущалось присутствие шумного