будем горячиться. Не забывайте, что архидьякон наш друг.

        Куактье успокоился,  проворчав, однако,  вполголоса "И то правда.  Чего можно ожидать от сумасшедшего"

        -- Ей-богу, мэтр Клод, -- помолчав некоторое время, вновь заговорил кум Туранжо.  -- Вы меня сильно озадачили.  Я  имел  в виду  получить  у вас два совета касательно своего здоровья и своей звезды.

        -- Сударь, -- ответил архидьякон, -- если вы пришли  только с этим,  то напрасно  утруждали себя, взбираясь ко мне на такую высоту.  Я не  верю ни в медицину, ни в астрологию.

        -- В самом деле? -- с изумлением спросил кум Туранжо.

        Куактье принужденно рассмеялся.

        -- Вы теперь  убедились,  что он  не  в  своем уме?  --  шепнул он куму Туранжо. -- Он не верит даже в астрологию!

        -- Невозможно себе  представить, будто каждый звездный  луч есть  нить, протянутая к голове человека, -- продолжал отец Клод.

        -- Но во что же вы тогда верите? -- воскликнул кум Туранжо.

        Архидьякон поколебался, затем  с мрачной улыбкой,  не гармонировавшей с его словами, ответил:

        -- Credo in Deum. [64]

        -- Dominum nostrum [65], -- добавил  кум Туранжо, осенив  себя крестным знамением.

        -- Amen [66], -- заключил Куактье.

        -- Уважаемый учитель, -- продолжал кум Туранжо,  -- я искренне рад, что вы столь  непоколебимы в  вере. Но неужели, будучи таким великим  ученым, вы дошли до того, что перестали верить в науку?

        --  Нет, --  ответил  архидьякон,  схватив за руку  кума Туранжо,  и  в потускневших  зрачках его вспыхнуло пламя воодушевления, -- нет,  науку я не отрицаю. Недаром же я  так долго,  ползком, вонзая ногти в землю, пробирался сквозь бесчисленные разветвления этой пещеры, пока  далеко впереди, в  конце темного прохода, мне не блеснул какой-то луч, какое-то пламя; несомненно, то был отсвет ослепительной центральной лаборатории, в которой все терпеливые и мудрые обретают бога.

        -- Но все же,  -- перебил его кум Туранжо, -- какую  науку вы почитаете истинной и непреложной?

        -- Алхимию.

        --  Помилуйте,  отец Клод! --  воскликнул Куактье. -- Положим,  алхимия по-своему права, но зачем же поносить медицину и астрологию?

        --  Ваша наука  о  человеке -- ничто! Ваша наука о небе  --  ничто!  -- твердо сказал архидьякон.

        -- Попросту говоря, это  значит  разделаться  с  Эпидавром  и  Халдеей, посмеиваясь, заметил медик.

        -- Послушайте, мессир Жак. Я сказал то, что думаю. Я  не лекарь короля, и  его  величество не подарил мне сада  Дедала,  чтобы я мог  наблюдать  там созвездия... Не сердитесь  и выслушайте  меня.  Я уже не говорю о  медицине, которая  вовсе  лишена смысла,  но  скажите, какие  истины  вы  извлекли  из астрологии?    Укажите    мне  свойства  вертикального  бустрофедона,  укажите открытия, сделанные при помощи чисел зируф и зефирот!

        -- Неужели вы станете  отрицать, -- возразил  Куактье, -- симпатическую силу клавикулы и то, что от нее ведет свое начало вся кабалистика?

        -- Заблуждение, мессир Жак!  Ни  одна из ваших формул не  приводит ни к чему  положительному, тогда как алхимия  имеет за собой  множество открытий. Будете  ли  вы  оспаривать  следующие  утверждения  этой    науки:  что  лед, пролежавший тысячу лет  в недрах земли, превращается  в горный хрусталь; что свинец -- родоначальник  всех металлов,  ибо золото не  металл,  золото  это свет;  что  свинцу  нужно лишь  четыре  периода, по двести лет каждый, чтобы последовательно превратиться в красный мышьяк, из красного мышьяка в  олово, из олова в серебро? Разве это не истины? Но верить в силу клавикулы, в линию судьбы, во влияние звезд так же смешно,  как верить заодно с жителями Китая, что иволга превращается в крота, а хлебные зерна в золотых рыбок.

        -- Я изучил герметику, -- вскричал Куактье, -- и утверждаю, что...

        Но вспыливший архидьякон не дал ему договорить.

        -- А  я изучал и медицину, и астрологию, и герметику. Но истина  только вот в чем! -- С этими словами он взял с ларя стоявший на нем пузырек, полный того порошка,  о котором мы упоминали выше. -- Только в этом свет! Гиппократ -- мечта, Урания  --  мечта;  Гермес  -- мысль  Золото  -- это солнце, уметь делать золото -- значит  быть равным богу. Вот единственная наука! Повторяю, я  исследовал  глубины  астрологии  и  медицины,  --  все это  ничто! Ничто! Человеческое тело -- потемки! Светила -- тоже потемки!

        Властным и вдохновенным движением он  откинулся  в  кресле. Кум Туранжо молча наблюдал за  ним Куактье,  принужденно  посмеиваясь, пожимал незаметно плечами и повторял про себя: "Вот сумасшедший!"

        --  Ну, а удалось  вам достигнуть своей  чудесной  цели? Удалось добыть золото?

        --  Если бы я  ее  достиг,  то короля Франции  звали  бы Клодом,  а  не Людовиком,  --  медленно  выговаривая  слова,  словно  в  раздумье,  ответил архидьякон.

        Кум Туранжо нахмурил брови.

        --  Впрочем, что  я  говорю!  -- презрительно усмехнувшись,  проговорил Клод. -- На что мне французский престол, когда я властен был бы восстановить Восточную империю!