прямой линии спуститься  к воротам Сент-Оноре,  а в Университете от ворот СенВиктор к воротам  Сен-Жермен. Эти две большие дороги, скрещиваясь с двумя  упомянутыми выше,  представляли собою ту основу, на которой покоилась всюду одинаково узловатая и густая, подобно лабиринту, сеть парижских  улиц. Пристально  вглядываясь  в  сливающийся    рисунок    этой  сети,  можно  было различить,  кроме того, как  бы  два  пучка, расширяющихся  один  в  сторону Университета, другой -- в  сторону Города; две связки больших улиц,  которые шли, разветвляясь, от мостов к воротам.

        Кое-что от этого геометрального плана сохранилось и доныне.

        Какой же вид представлял город в  целом с высоты башен Собора Парижской Богоматери в 1482 году? Вот об этом-то мы и попытаемся рассказать.

        Запыхавшийся  зритель, взобравшийся на самый верх собора, прежде  всего был  бы  ослеплен  зрелищем  расстилавшихся внизу крыш,  труб, улиц, мостов, площадей, шпилей, колоколен. Его взору одновременно представились бы: резной щипец,  остроконечная кровля, башенка,  повисшая  на  углу  стены,  каменная пирамида XI  века, шиферный обелиск XV  века, круглая гладкая  башня  замка, четырехугольная  узорчатая  колокольня  церкви  --  и  большое  и  малое,  и массивное  и воздушное. Его взор  долго блуждал бы, проникая в глубины этого лабиринта,      где    все      было    отмечено    своеобразием,      гениальностью, целесообразностью  и красотой;  все  было  порождением искусства,  начиная с самого маленького домика с расписным и лепным фасадом, наружными деревянными креплениями, с низкой аркой двери, с нависшими  над ним верхними  этажами  и кончая  величественным Лувром,  окруженным  в  те времена  колоннадой башен. Назовем  главные  массивы  зданий,    которые  вы    прежде  всего  различите, освоившись в этом хаосе строений.

        Прежде всего  Сите. "Остров Сите, -- говорит Соваль, у  которого  среди пустословия временами встречаются удачные выражения, -- напоминает громадное судно,  завязшее  в  тине  и  отнесенное  ближе  к  середине Сены".  Мы  уже объясняли, что в XV столетии это  "судно" было пришвартовано к обоим берегам реки пятью  мостами. Эта форма острова, напоминающая корабль, поразила также и  составителей  геральдических  книг. По  словам  Фавена и  Паскье,  только благодаря этому сходству, а вовсе не вследствие осады норманнов, на  древнем гербе Парижа  изображено судно. Для  человека, умеющего  в нем  разбираться, герб --  алгебра, герб  --  язык. Вся история второй половины  средних веков запечатлена  в геральдике,  подобно  тому,  как история первой  их  половины выражена в символике романских церквей. Это иероглифы феодализма, заменившие иероглифы теократии.

        Итак, первое, что бросалось в глаза, был остров Сите, обращенный кормою на восток, а носом на  запад.  Став лицом к носу корабля, вы различали перед собою  рой  старых кровель, над которыми круглилась широкая свинцовая  крыша Сент-Шапель, похожая на  спину слона,  отягощенного своей башенкой. Но здесь этой башенкой был самый  дерзновенный, самый отточенный,  самый филигранный, самый  прозрачный  шпиль,  сквозь    кружевной  конус    которого    когда-либо просвечивало  небо.  Перед Собором  Парижской Богоматери  со стороны паперти расстилалась  великолепная    площадь,    застроенная  старинными    домами,  с вливающимися в нее  тремя  улицами. Южную сторону  этой площади осенял  весь изборожденный  морщинами, угрюмый фасад  госпиталя  Отель-Дье  с  его словно покрытой волдырями и бородавками кровлей. Далее направо, налево, к  востоку, к  западу в этом сравнительно тесном пространстве Сите вздымались колокольни двадцати  одной  церкви  разных  эпох,  разнообразных  стилей,  всевозможных размеров,  от    приземистой,    источенной    червями    романской  колоколенки Сен-Дени-дю-Па,  career Glaucini, и до тонких игл  церквей Сен-Пьероо-Беф  и Сен-Ландри.  Позади  Собора  Парижской  Богоматери    на    севере  раскинулся монастырь с его готическими галереями; на  юге --  полуроманский епископский дворец; на востоке  -- пустынный мыс Терен. В этом нагромождении домов можно было узнать по высоким каменным ажурным навесам, украшавшим в ту эпоху  все, даже слуховые  окна  дворцов,  особняк, поднесенный  городом  в дар  Ювеналу Дезюрсен при Карле VI;  чуть подальше -- просмоленные  балаганы рынка Палюс; еще дальше -- новые хоры старой церкви Сен-Жермен, удлиненные в 1458 году за счет  улицы  Фев;  а  еще  дальше  --  то  кишащий  народом  перекресток, то воздвигнутый на углу улицы вращающийся позорный столб, то остаток прекрасной мостовой Филиппа-Августа -- великолепно вымощенную посреди улицы дорожку для всадников, так неудачно замененную  в XVI  веке  жалкой  булыжной  мостовой, именовавшейся "Мостовою Лиги", то пустынный внутренний дворик с одной из тех сквозных башенок,  которые  пристраивались  к дому  для  внутренней винтовой лестницы,  как  это было принято  в XV веке,  и образец которых еще и теперь можно  встретить на  улице Бурдоне. Наконец вправо от Сент-Шапель, к западу, на самом