итог. Здесь время зодчий, а народ -- каменщик.

        Рассматривая  лишь  европейское, христианское зодчество, этого младшего брата  огромных  каменных кладок Востока,  мы видим пред  собой  исполинское образование,  разделенное на  три резко отличных друг  от друга  пояса: пояс романский  [38],  пояс  готический  и  пояс  Возрождения,  который мы охотно назовем  греко-римским.  Романский    пласт,  наиболее  древний  и  глубокий, представлен  полукруглым  сводом, который  вновь  появляется  перед  нами  в верхнем  новом пласте эпохи Возрождения, поддерживаемый  греческой колонной. Между ними лежит пласт стрельчатого  свода.  Здания,  относящиеся  только  к одному из этих  трех  наслоений, совершенно отличны от  других,  закончены и едины. Таковы, например,  аббатство  Жюмьеж,  Реймский собор, церковь Креста господня  в Орлеане.  Но  эти  три пояса,  как  цвета  в  солнечном спектре, соединяются  и сливаются  по  краям.  Отсюда возникли  памятники  смешанного стиля,  здания различных  оттенков  переходного  периода.  Среди  них  можно встретить памятник  романский  по  своему основанию,  готический  по средней части, греко-римский  -- по куполу.  Это объясняется тем,  что  он  строился шестьсот лет. Впрочем, подобная разновидность встречается редко.  Образчиком такого  здания  служит  главная башня  замка Этамп.  Чаще других встречаются памятники  двух  формаций.  Таков Собор Парижской  Богоматери  -- здание  со стрельчатым сводом,  которое первыми  своими  столбами внедряется  в  тот же романский  слой,    куда    погружены  и    портал    Сен-Дени    и  неф    церкви Сен-Кермен-деПре. Такова прелестная полуготическая зала  капитула Бошервиля, до  половины охваченная романским пластом. Таков кафедральный собор в Руане, который был бы  целиком готическим, если бы острие его центрального шпиля не уходило в эпоху Возрождения. [39]

        Впрочем, все эти оттенки и различия касаются лишь внешнего вида здания. Искусство  меняет  здесь только оболочку.  Самое же устройство христианского храма  остается незыблемым. Внутренний остов  его  все  тот  же, все  то  же последовательное расположение частей. Какой бы скульптурой и резьбой ни была изукрашена оболочка  храма,  под нею  всегда находишь, хотя бы в зачаточном, начальном  состоянии,  римскую  базилику.  Она  располагается  на  земле  по непреложному закону.  Это все  те же два нефа, пересекающихся в виде креста, верхний конец  которого, закругленный куполом, образует  хоры; это все те же постоянные приделы для  крестных ходов внутри храма или для часовен -- нечто вроде  боковых  проходов,    с  которыми  центральный  неф  сообщается  через промежутки между колоннами. На этой постоянной основе бесконечно варьируется число часовен, порталов, колоколен, шпилей, следуя за фантазией века, народа и  искусства.  Предусмотрев  богослужебный  чин и  обеспечив его соблюдение, зодчество в  остальном  поступает,  как ему вздумается.  Изваяния,  витражи, розетки, арабески, резные украшения, капители, барельефы -- все это сочетает оно по своему  вкусу  и по своим правилам.  Отсюда проистекает  изумительное внешнее разнообразие  подобного  рода  зданий,  в основе  которых  заключено столько порядка и единства. Ствол дерева неизменен, листва прихотлива.

          II. Париж с птичьего полета

        Мы попытались  восстановить  перед  читателями дивный  Собор  Парижской Богоматери. Мы в общих чертах указали на те красоты, которыми он отличался в XV веке и  которых ныне ему недостает, но  мы  опустили главное, а именно -- картину Парижа, открывавшуюся с высоты его башен.

        Когда  после  долгого восхождения ощупью по  темной  спирали  лестницы, вертикально пронзающей массивные стены колоколен, вы внезапно вырывались  на одну  из высоких, полных воздуха и света  террас,  перед вами развертывалась великолепная  панорама. То было зрелище sill  generis [40], о котором  могут составить себе понятие  лишь  те из  читателей,  кому посчастливилось видеть какой-нибудь из  еще  сохранившихся  кое-где готических городов  во всей его целостности, завершенности и сохранности, как, например, Нюрнберг в Баварии, Витториа в Испании, или хотя бы  самые малые образцы таких городов, лишь  бы они хорошо сохранились вроде Витре в Бретани или Нордгаузена в Пруссии.

        Париж  триста  пятьдесят лет  тому  назад,  Париж  XV столетия  был уже городом-гигантом.  Мы,  парижане,    заблуждаемся  относительно    позднейшего увеличения площади, занимаемой Парижем.  Со времен  Людовика  XI Париж вырос немногим  более чем на  одну треть и, несомненно,  гораздо больше проиграл в красоте, чем выиграл в размере.

        Как  известно, Париж  возник на древнем  острове  Сите,  имеющем  форму колыбели. Плоский песчаный берег этого острова  был  его первой границей,  а Сена -- первым рвом. В течение нескольких веков Париж существовал как остров с двумя  мостами -- одним на севере, другим  на юге,  и  с  двумя  мостовыми башнями, служившими  воротами и крепостями:  Гран-Шатле  на  правом берегу и Пти-Шатле -- на левом.

        Позже,