особняка  де  Сане, недоумевая,  почему костры Иванова  дня зажигают летом. В шестнадцать  лет я решил  выбрать  себе род занятий.  Я  испробовал все. Я пошел в  солдаты, но оказался    недостаточно  храбрым.    Потом  пошел    в  монахи,  но    оказался недостаточно набожным,  а кроме того, не  умел  пить. С горя  я  поступил  в обучение  к плотникам,  но оказался слабосильным. Больше  всего мне хотелось стать школьным учителем; правда, грамоте я не знал,  но это меня не смущало. Убедившись  через некоторое время, что для всех  этих занятий мне чего-то не хватает  и  что я  ни к чему не пригоден, я,  следуя  своему  влечению, стал сочинять стихи и песни. Это ремесло как раз годится для бродяг, и это все же лучше, чем  промышлять грабежом, на что меня подбивали вороватые парнишки из числа  моих  приятелей.  К счастью,  я однажды встретил его преподобие  отца Клода  Фролло, архидьякона Собора Парижской  Богоматери. Он  принял  во  мне участие, и ему я обязан тем, что стал по-настоящему образованным  человеком, знающим латынь,  начиная с книги Цицерона  Об обязанностях и  кончая Житиями святых, творением отцов целестинцев. Я кое-что смыслю в схоластике, пиитике, стихосложении и даже  в  алхимии,  этой премудрости  из всех премудростей. Я автор  той мистерии,  которая  сегодня с таким успехом и при таком громадном стечении народа была  представлена в  переполненной большой зале  Дворца.  Я написал  также труд в  шестьсот  страниц о страшной комете тысяча  четыреста шестьдесят пятого года,  из-за которой один  несчастный  сошел с ума. На мою долю выпадали  и  другие  успехи.  Будучи  сведущ в артиллерийском  деле,  я работал над сооружением  той огромной бомбарды Жеана Мога, которая,  как вам известно, взорвалась на мосту Шарантон, когда ее хотели испробовать, и убила двадцать четыре человека зевак. Вы видите, что я для вас неплохая партия.  Я знаю  множество презабавных  штучек,  которым могу научить вашу козочку,  -- например,  передразнивать  парижского  епископа,  этого проклятого  святошу, мельницы которого  обдают грязью прохожих  на  всем  протяжении  Мельничного моста. А  потом  я получу за  свою мистерию большие  деньги звонкой монетой, если только мне за нее заплатят. Словом, я весь к вашим услугам;  и я, и мой ум,  и мои знания,  и  моя ученость, я готов  жить с вами так, как вам будет угодно,  мадемуазель, -- в целомудрии или в веселии: как муж с  женою,  если вам так заблагорассудится, или как брат с сестрой, если вы это предпочтете.

        Гренгуар  умолк,  выжидая,  какое впечатление  его  речь произведет  на девушку. Глаза ее были опущены.

        -- Феб, -- промолвила она  вполголоса и, обернувшись к поэту, спросила: -- Что означает слово "Феб"?

        Гренгуар хоть и  не очень хорошо  понимал, какое отношение  этот вопрос имел к тому,  о чем  он говорил,  а  все  же был  не  прочь  блеснуть  своей ученостью и, приосанившись, ответил:

        -- Это латинское слово, оно означает "солнце".

        -- Солнце!.. -- повторила цыганка.

        --  Так звали прекрасного стрелка, который  был богом, --  присовокупил Гренгуар.

        -- Богом! -- повторила она с мечтательным и страстным выражением.

        В  эту минуту один из ее браслетов расстегнулся и упал. Гренгуар быстро наклонился, чтобы поднять его. Когда  он выпрямился,  девушка и  козочка уже исчезли. Он услышал, как  щелкнула  задвижка. Дверца, ведшая, по-видимому, в соседнюю каморку, заперлась изнутри.

        "Оставила ли она мне хоть постель?" -- подумал наш философ.

        Он  обошел  каморку.  Единственной мебелью, пригодной  для спанья,  был довольно длинный деревянный ларь; но его крышка была резная, и это заставило Гренгуара,  когда он на нем  растянулся, испытать  ощущение,  подобное тому, какое испытал Микромегас, улегшись во всю длину на Альпах.

        --  Делать  нечего,  --  сказал он, устраиваясь поудобней на этом ложе, приходится  смириться.  Однако какая  странная  брачная ночь! А жаль! В этой свадьбе  с  разбитой кружкой  было нечто наивное  и допотопное, --  мне  это понравилось.

          * КНИГА ТРЕТЬЯ *

          I. Собор Богоматери

        Собор  Парижской  Богоматери еще  и теперь являет  собой  благородное и величественное  здание. Но каким бы прекрасным собор, дряхлея, ни оставался, нельзя  не скорбеть  и не  возмущаться при" виде  бесчисленных разрушений  и повреждений, которые и годы и люди нанесли почтенному памятнику старины, без малейшего уважения к имени  Карла Великого, заложившего первый его камень, и к имени Филиппа-Августа, положившего последний.

        На челе этого патриарха наших соборов рядом с морщиной неизменно видишь шрам. Тетрил edax, homo  edacior [34], что я  охотно перевел бы так:  "Время слепо, а человек невежествен".

        Если бы у нас с читателем  хватило досуга проследить один за другим все следы разрушения, которые отпечатались на древнем храме, мы бы заметили, что доля времени ничтожна, что наибольший вред нанесли  люди, и главным  образом люди искусства. Я вынужден упомянуть о "людях искусства", ибо в течение двух последних