-- Мужчиной, у которого на голове шлем, в  руках  шпага,  а  на сапогах золотые шпоры.

        -- Так! -- заметил Гренгуар. -- Значит, без золотых шпор нет и мужчины. Вы любите кого-нибудь?

        -- Любовью?

        -- Да, любовью.

        Она призадумалась, затем сказала с каким-то особым выражением:

        -- Я скоро это узнаю.

        --  Отчего  же не  сегодня вечером? -- нежно спросил поэт. -- Почему не меня?

        Она серьезно взглянула на него.

        -- Я полюблю только того мужчину, который смеет защитить меня.

        Гренгуар покраснел  и принял эти слова  к сведению.  Девушка, очевидно, намекала на ту слабую помощь, какую  он оказал ей два часа тому назад, когда ей грозила  опасность. Теперь  ему  вспомнился  этот случай, полузабытый  им среди других его ночных передряг. Он хлопнул себя по лбу:

        --  Мне  следовало  бы  с  этого    и  начать!    Простите    мою  ужасную рассеянность, мадемуазель. Скажите,  каким образом вам удалось  вырваться из когтей Квазимодо?

        Этот вопрос заставил цыганку вздрогнуть.

        --  О! Этот страшный горбун! --  закрыв лицо  руками, воскликнула она и задрожала, словно ее охватило холодом.

        -- Он действительно страшен! Но как же вам удалось ускользнуть от него? -- настойчиво повторил свой вопрос Гренгуар.

        Эсмеральда улыбнулась, вздохнула и промолчала.

        -- А вы знаете, почему он вас преследовал? -- спросил Гренгуар, пытаясь обходным путем вернуться к интересовавшей его теме.

        -- Не знаю, -- ответила девушка и тут же прибавила -- Вы ведь тоже меня преследовали, а зачем?

        -- Клянусь честью, я и сам не знаю.

        Оба замолчали. Гренгуар  царапал  своим ножом стол, девушка улыбалась и пристально глядела на стену, словно  что-то  видела  за ней. Вдруг  она едва слышно запела"

        Quando las pintadas aves

        Mudas estan у la tierra [32]

        Оборвав песню, она принялась ласкать Джали.

        -- Какая хорошенькая козочка! -- сказал Гренгуар.

        -- Это моя сестричка, -- ответила цыганка.

        -- Почему вас зовут Эсмеральдой [33]? -- спросил поэт.

        -- Не знаю.

        -- А все же?

        Она вынула из-за пазухи маленькую  овальную  ладанку, висевшую у нее на шее на цепочке из зерен лаврового дерева и источавшую сильный запах камфары. Ладанка была обтянута зеленым шелком; посредине была нашита зеленая бусинка, похожая на изумруд.

        -- Может быть, поэтому, -- сказала она.

        Гренгуар хотел взять ладанку в руки. Эсмеральда отстранилась.

        --  Не прикасайтесь к  ней!  Это амулет. Либо вы повредите ему, либо он вам.

        Любопытство поэта разгоралось все сильнее.

        -- Кто же вам его дал?

        Она приложила  пальчик к  губам и  спрятала  амулет  на груди. Гренгуар попытался задать ей еще несколько вопросов, но она отвечала неохотно.

        -- Что означает слово "Эсмеральда"?

        -- Не знаю, -- ответила она.

        -- На каком это языке?

        -- Должно быть, на цыганском.

        -- Я так и думал, -- сказал Гренгуар. -- Вы родились не во Франции?

        -- Я ничего об этом не знаю.

        -- А кто ваши родители?

        Вместо ответа она запела на мотив старинной песни:

        Отец мой орел,

        Мать -- орлица.

        Плыву без ладьи.

        Плыву без челна.

        Отец мои орел,

        Мать -- орлица.

        -- Так, --  сказал Гренгуар.  -- Сколько  же  вам  было лет,  когда  вы приехали во Францию?

        -- Я была совсем малюткой.

        -- А в Париж?

        -- В прошлом  году. Когда  мы входили в Папские ворота, то  над  нашими головами  пролетела камышовая славка; это  было в конце  августа; я  сказала себе: "Зима нынче будет суровая".

        -- Да, так оно и было, -- сказал Гренгуар, радуясь тому,  что разговор, наконец, завязался. -- Мне все время приходилось дуть на пальцы. Вы, значит, обладаете даром пророчества?

        Она снова прибегла к лаконической форме ответа:

        -- Нет.

        --  А тот человек,  которого вы называете  цыганским герцогом, -- глава вашего племени?

        -- Да.

        -- А ведь это он сочетал нас браком, -- робко заметил поэт.

        Она состроила свою обычную гримаску.

        -- Я даже не знаю, как тебя зовут.

        -- Сейчас вам скажу! Пьер Гренгуар.

        -- Я знаю более красивое имя.

        --  Злюка! -- сказал  поэт.  --  Но  пусть так,  я  не буду  сердиться. Послушайте,  может быть, вы полюбите  меня, узнав поближе. Вы  так доверчиво рассказали мне  свою историю, что я должен  отплатить вам тем же.  Итак, вам уже  известно,  что мое имя Пьер Гренгуар.  Я  сын  сельского  нотариуса  из Гонеса. Двадцать  лет  назад, во  время осады Парижа,  отца  моего  повесили бургундцы, а  мать мою  зарезали  пикардийцы. Таким  образом,  шести  лет  я остался  сиротой, и подошвами моим  ботинкам служили мостовые Парижа. Сам не знаю, как мне удалось прожить с шести  до шестнадцати лет. Торговка фруктами давала мне  сливу,  булочник бросал корочку хлеба; по  вечерам  я  старался, чтобы меня подобрал на улице  ночной дозор: меня отводили  в тюрьму, и там я находил для себя охапку соломы. Однако все это не мешало мне расти и худеть, как  видите.  Зимою я  грелся  на солнышке  у  подъезда