она.

        Кружка разлетелась на четыре части.

        -- Брат! -- произнес цыганский король, возложив на их головы свои руки. -- Она твоя жена. Сестра! Он твой муж. На четыре года. Ступайте.

          VII. Брачная ночь

        Спустя несколько  минут  наш  поэт  очутился  в  каморке  со  сводчатым потолком, уютной и  жарко натопленной,  перед столиком,  который,  казалось, только того и ждал, чтобы позаимствовать  какой-нибудь снеди из висевшего на стене шкапчика.  В перспективе  у  Гренгуара была удобная постель и общество хорошенькой девушки. Приключение было похоже на волшебство. Он начал не шутя почитать себя за сказочного принца; время от времени он осматривался, как бы желая убедиться,  не  здесь ли  еще  огненная колесница,  запряженная  двумя крылатыми  химерами, которая одна  могла столь стремительно перенести его из преисподней в  рай. Порой, чтобы не совсем оторваться от земли, он, цепляясь за действительность, устремлял упорный взгляд на прорехи своего камзола. Его рассудок, блуждая в фантастических просторах, держался только на этой нити.

        Девушка  не  обращала    на  него    никакого    внимания;  она    уходила, возвращалась, передвигала табуретку, болтала с козочкой, строила по временам свою  гримаску;  наконец    села  возле  стола,  и  теперь  Гренгуар  мог  ее разглядеть.

        Вы были  когда-то ребенком, читатель, а может быть, вам посчастливилось остаться им по сей день. Вы, конечно, не раз в сияющий солнечный день,  сидя на  берегу быстрой  речки, ловили  взором прелестную  стрекозу,  зеленую или голубую, которая стремительным, резким косым летом переносилась с кустика на кустик и словно лобзала кончик каждой ветки. (Я  проводил за  этим  занятием долгие дни  -- плодотворнейшие  дни моей жизни.) Вспомните, с каким любовным вниманием ваша мысль и  взор следили за этим  маленьким вихрем пурпуровых  и лазоревых крыл, свистящим и  жужжащим, в центре  которого трепетал  какой-то неуловимый образ, затененный стремительностью своего движения. Это воздушное создание, чуть видное сквозь трепетанье крылышек,  казалось вам  нереальным, призрачным, неосязаемым, неразличимым. А когда, наконец, стрекоза опускалась на верхушку  тростника  и вы, затаив дыхание, могли разглядеть продолговатые прозрачные крылья, длинное эмалевое  одеяние и два хрустальных глаза, -- как бывали вы изумлены и как боялись, что этот образ снова превратится в тень, а живое существо -- в химеру! Припомните эти впечатления, и вам будет понятно, что испытывал  Гренгуар,  созерцая  под  видимой  и  осязаемой оболочкой  ту Эсмеральду, которую до  сей поры  он видел  лишь мельком  за  вихрем пляски, песни и суеты.

        "Так вот что  такое Эсмеральда!" --  думал он, следя за ней  задумчивым взором и все  более и более погружаясь в мечтания. --  Небесное  создание  и уличная плясунья! Как много и как мало! Она  нанесла  нынче  утром последний удар моей мистерии, и она  же вечером спасла мне  жизнь. Мой злой гений! Мой ангел-хранитель!  Прелестная женщина, клянусь честью! Она должна любить меня до  безумия,  если  решилась  завладеть  мной  таким странным  способом. Да, кстати,  --  встав  внезапно  из-за  стола,  сказал он себе,  охваченный тем чувством реальности, которое составляло основу его характера и философии, -- как-никак, но ведь я ее муж!"

        Эта  мысль отразилась в  его  глазах,  и он  с  таким  предприимчивым и галантным видом подошел к девушке, что она невольно отшатнулась.

        -- Что вам угодно? -- спросила она.

        --  Неужели  вы    сами  не    догадываетесь,  обожаемая  Эсмеральда?  -- воскликнул Гренгуар с такой страстью в голосе, что сам себе удивился.

        Цыганка изумленно посмотрела на него.

        -- Я не понимаю, что вы хотите сказать.

        -- Как же так? -- продолжал Гренгуар, все более и более воспламеняясь и воображая, что в  конце концов он имеет дело всего лишь с добродетелью Двора чудес. -- Разве я не твой, нежная моя подруга? Разве ты не моя?

        С этими словами он простодушно обнял ее за талию.

        Она  выскользнула у него из  рук, как угорь.  Отскочив на другой  конец каморки,  она  наклонилась, затем выпрямилась, и,  раньше чем Гренгуар успел сообразить, откуда он взялся, в  ее руке  сверкнул маленький кинжал. Гордая, негодующая, сжав губы, красная, как наливное  яблочко, стояла она перед ним; ноздри ее  раздувались,  глаза сверкали.  Тут  же  выступила вперед  и белая козочка,  наставив  на    Гренгуара    лоб,  вооруженный    двумя  хорошенькими позолоченными, острымиострыми рожками. Все это произошло в мгновение ока.

        Стрекоза превратилась в осу и стремилась ужалить.

        Наш бедный философ опешил и с глупым видом смотрел то на козочку, то на Эсмеральду.

        --  Пресвятая дева! -- воскликнул  он, опомнившись и обретая дар  речи. Вот так храбрецы!

        Цыганка нарушила молчание:

        -- А ты, как я погляжу, предерзкий плут!

        -- Простите, мадемуазель, -- улыбаясь, молвил Гренгуар, -- но  зачем же вы взяли меня в мужья?

        -- А было бы лучше, если бы тебя повесили?

        -- Значит, вы вышли  за