отнюдь  не  была пустынна: то тут, то там вдоль нее тащились какие-то неясные,  бесформенные фигуры,  направляясь к мерцавшему в конце ее огоньку,  подобно  неповоротливым насекомым, которые  ночью ползут  к костру пастуха, перебираясь со стебелька на стебелек.

        Ничто не делает человека столь склонным к рискованным предприятиям, как ощущение невесомости своего кошелька.  Гренгуар продолжал подвигаться вперед и    вскоре  нагнал    ту  из    гусениц,  которая  ползла  медленнее    других. Приблизившись  к  ней,  он  увидел,  что  это  был  жалкий  калека,  который передвигался,  подпрыгивая    на  руках,  словно  раненый  паук-сенокосец,  у которого  только  и осталось  что две  ноги.  Когда  Гренгуар  проходил мимо паукообразного существа с человечьим лицом, оно жалобно затянуло:

        -- La buona mancia, signer! La buona mancia! [23]

        --  Чтоб черт  тебя  побрал, да  и меня  вместе  с тобой, если  я  хоть что-нибудь понимаю из того, что ты там бормочешь! -- сказал Гренгуар и пошел дальше.

        Нагнав еще  одну из этих бесформенных  движущихся фигур, он внимательно оглядел ее. Это был калека, колченогий и однорукий  и настолько изувеченный, что сложная система костылей  и деревяшек, поддерживавших его, придавала ему сходство с движущимися подмостками каменщика. Гренгуар, имевший склонность к благородным классическим сравнениям, мысленно уподобил его живому треножнику Вулкана.

        Этот  живой треножник, поравнявшись  с  ним, поклонился  ему,  но, сняв шляпу, тут же подставил ее,  словно чашку для  бритья,  к  самому подбородку Гренгуара и оглушительно крикнул:

        -- Senor caballero, para comprar un pedazo de pan! [24]

        "И этот тоже как будто разговаривает, но на  очень странном наречии. Он счастливее меня, если понимает его", -- подумал Гренгуар.

        Тут  его мысли приняли  иное направление,  и,  хлопнув себя по  лбу, он пробормотал:

        -- Кстати, что они хотели сказать сегодня утром словом "Эсмеральда"?

        Он ускорил шаг, но нечто в третий раз  преградило  ему  путь. Это нечто или,  вернее, некто был бородатый, низенький слепец еврейского типа, который греб своей палкой,  как веслом; его тащила на буксире большая собака. Слепец прогнусавил с венгерским акцентом:

        -- Facitote caritatem! [25]

        -- Слава  богу! -- заметил Гренгуар. -- Наконец-то  хоть  один  говорит человеческим  языком.  Видно, я  кажусь очень добрым, если,  несмотря на мой тощий  кошелек,  у меня  все  же  просят милостыню.  Друг  мой,  --  тут  он повернулся к слепцу, --  на  прошлой неделе я продал  мою последнюю рубашку, или, говоря на языке Цицерона,  так как  никакого иного ты,  по-видимому, не понимаешь: vendidi hebdomade nuper transita meam ultimam chemisam [26].

        Сказав это, Гренгуар повернулся  спиной к нищему и продолжал свой путь. Но  вслед  за ним прибавил  шагу  и слепой;  тогда  и паралитик  и  безногий поспешили  за Гренгуаром, громко стуча по мостовой костылями и  деревяшками. Потом все  трое,  преследуя его  по пятам и натыкаясь  друг на друга, завели свою песню.

        -- Caritatem!.. -- начинал слепой.

        -- La buona tancia!.. -- подхватывал безногий.

        -- Un pedazo de pan! [27] -- заканчивал музыкальную фразу паралитик.

        Гренгуар заткнул уши.

        -- Да  это  столпотворение  вавилонское!  -- воскликнул  он и  бросился бежать. Побежал слепец. Побежал паралитик. Побежал и безногий.

        И  по  мере того  как Гренгуар  углублялся в переулок, вокруг него  все возрастало число безногих, слепцов, паралитиков, хромых, безруких, кривых  и покрытых язвами прокаженных:  одни  выползали  из домов, другие из ближайших переулков, а кто из подвальных дыр,  и все, рыча, воя, визжа, спотыкаясь, по брюхо в грязи, словно улитки после дождя, устремлялись к свету.

        Гренгуар,  по-прежнему сопровождаемый  своими  тремя  преследователями, растерявшись  и  не  слишком ясно отдавая себе  отчет,  чем все  это,  может окончиться,  шел    вместе  с  другими,  обходя  хромых,  перескакивая  через безногих,  увязая  в этом муравейнике калек,  как судно  некоего английского капитана, которое завязло в косяке крабов.

        Он  попробовал  повернуть обратно, но было  уже поздно. Весь легион,  с тремя  нищими  во главе, сомкнулся позади него. И он  продолжал идти вперед, понуждаемый непреодолимым напором этой волны, объявшим его страхом,  а также своим  помраченным  рассудком,  которому  все  происходившее  представлялось каким-то ужасным сном.

        Он  достиг конца улицы. Она выходила на обширную площадь, где в  ночном тумане были рассеяны мерцающие огоньки. Гренгуар бросился туда, надеясь, что проворные ноги помогут ему  ускользнуть от трех вцепившихся  в  него  жалких привидений.

        --  Onde  vas, hombre?  [28]  -- окликнул  его  паралитик  и, отшвырнув костыли, помчался за ним,  обнаружив пару  самых  здоровенных  ног,  которые когда-либо мерили мостовую Парижа.

        Неожиданно встав на ноги, безногий нахлобучил на Гренгуара свою круглую железную чашку, а слепец глянул ему в лицо сверкающими глазами.

        -- Где я?