слишком  беспокоили последствия брака  его  кузины  Маргариты  Бургундской  и его  кузена Карла, дофина  Вьенского; его весьма мало тревожило и то, как долго продлится столь непрочное  "доброе согласие" между герцогом  Австрийским и королем Франции и как отнесется король Англии к пренебрежению, которое выказали его дочери. Он каждый вечер спокойно попивал  королевское  вино  из виноградников Шальо, не подозревая,  что  несколько бутылок  этого  вина  (правда,  разбавленного  и подправленного доктором Куактье), радушно  предложенные Эдуарду IV Людовиком XI,    в  одно    прекрасное  утро  избавят    Людовика    XI  от  Эдуарда    IV. "Достопочтенное  посольство  господина герцога  Австрийского"  не  причиняло кардиналу  ни  одной  из  вышеупомянутых  забот,  но  тяготило  его  в  ином отношении. И в самом деле, было все же тяжко, как мы упоминали об этом выше, ему.  Карлу  Бурбонскому,  чествовать  каких-то  мещан;  ему,  кардиналу, -- любезничать с какими-то  старшинами; ему, французу, веселому сотрапезнику на пирах -- угощать каких-то фламандцев, пивохлебов; и  все это проделывать  на людях!  Несомненно, это  была одна из самых отвратительных личин,  какую ему когда-либо приходилось надевать на себя в угоду королю.

        Но  едва  лишь привратник зычным голосом провозгласил.  "Господа  послы герцога Австрийского",  он с самым  любезным  видом (настолько он изучил это искусство) повернулся к входной  двери. Нечего  и говорить,  что его примеру последовали все остальные.

        Попарно,  со  степенной    важностью,    являвшей    разительный  контраст оживлению  церковной  свиты    Карла    Бурбонского,  появились  сорок  восемь посланников  Максимилиана Австрийского,  возглавляемые его преподобием отцом Иоанном, аббатом Сен-Бертенским, канцлером  ордена  Золотого руна, и Иаковом де Гуа, сьером Доби, верховным судьей города Гента.

        В зале воцарилась глубокая тишина, лишь изредка прерываемая заглушенным смехом,  когда привратник,  коверкая  и путая, выкрикивал странные  имена  и гражданские  звания,  невозмутимо  сообщаемые  ему каждым  из  новоприбывших фламандцев.  Тут  были: мэтр Лоис Релоф,  городской  старшина Лувена, мессир Клаис  Этюэльд,  старшина  Брюсселя, мессир  Пауль Баест,  сьер  Вуармизель, представитель  Фландрии,  мэтр  Жеан  Колегенс, бургомистр Антверпена,  мэтр Георг де ла Мер, первый старшина города Гента, мэтр Гельдольф ван дер  Хаге, старшина  землевладельцев  того же  города, и  сьер Бирбек, и Жеан Пиннок, и Жеан  Димерзель  и  т.д.  --  судьи,  старшины,    бургомистры;  бургомистры, старшины,  судьи    --  все  как  один    важные,  неповоротливые,    чопорные, разряженные в бархат и штоф, в черных бархатных шапочках, украшенных кистями из золотых кипрских  нитей.  Однако у всех у них  были  славные  фламандские лица,  исполненные строгости  и достоинства,  родственные  тем,  чьи упрямые тяжелые черты выступают на темном  фоне Ночного дозора  Рембрандта. Это были люди,  всем  своим    видом  как    бы    подтверждавшие  правоту  Максимилиана Австрийского, положившегося "всецело",  как сказано было в его манифесте, на их "здравый смысл, мужество, опытность, честность и предусмотрительность".

        За  исключением, впрочем, одного.  У  этого было тонкое, умное, лукавое лицо -- он был похож и на обезьянку и на дипломата. Кардинал сделал три шага к нему навстречу и, несмотря на то, что тот носил негромкое имя "Гильом Рим, советник и первый сановник города Гента", низко ему Поклонился.

        Лишь  немногим  было известно тогда,  что представлял собою Гильом Рим. Человек редкого  ума, способный  в революционную эпоху  оказаться  на гребне событий и блестяще проявить  себя, он  в  XV веке обречен был  на подпольные интриги  и,  как выразился герцог Сен-Симон, "на существование  в подкопах". Тем не менее он был оценен самым выдающимся "подкопных дел мастером" Европы: он интриговал заодно с Людовиком  XI  и  нередко  прилагал руку к  секретным делам  короля.    Но  этого  не  подозревала  толпа,  изумленная  необычайным вниманием кардинала к невзрачному фламандскому советнику.

          IV. Мэтр Жак Копеноль

        Когда    первый  сановник  города    Гента  и  его  высокопреосвященство, отвешивая друг другу глубокие поклоны, обменивались произносимыми вполголоса любезностями, какой-то человек высокого роста,  широколицый  и широкоплечий, выступил вперед,  намереваясь  войти вместе с Гильомом  Римом; он  напоминал бульдога в паре с лисой.  Его войлочная  шляпа  и  кожаная  куртка  казались грязным  пятном  среди  окружавших  его  шелка и  бархата. Полагая,  что это какой-нибудь  случайно  затесавшийся сюда  конюх, привратник  преградил  ему дорогу:

        -- Эй, приятель! Сюда нельзя!

        Человек в кожаной куртке оттолкнул его плечом.

        --  Чего  этому  болвану от  меня  нужно? -- спросил  он таким  громким голосом, что вся зала обратила  внимание на  этот странный разговор.  --  Ты что, не видишь, кто я такой?

        -- Ваше имя? -- спросил привратник.

        -- Жак Копеноль.

        -- Ваше звание?

        -- Чулочник