объяснения.  Во-первых, огромная  пылающая звезда,  шириною в  фут, длиною в локоть,  свалившаяся, как всем известно, с  неба 7  марта после полуночи  на крышу Дворца правосудия; во-вторых, четверостишие Теофиля:

        Да, шутка скверная была,

        Когда сама богиня Права,

        Съев пряных кушаний немало,

        Себе все небо обожгла [3]

        Но, как бы ни думать об этом тройном -- политическом, метеорологическом и поэтическом  --  толковании, прискорбный факт пожара остается несомненным. По    милости  этой  катастрофы,  в    особенности  по  милости    всевозможных последовательных реставраций,  уничтоживших то, что пощадило пламя, немногое уцелело ныне от этой первой обители королей Франции, от этого  Дворца, более древнего,  чем  Лувр, настолько древнего  уже  в царствование короля Филиппа Красивого,  что  в нем искали  следов  великолепных  построек,  воздвигнутых королем Робером и описанных Эльгальдусом.

        Исчезло почти все.  Что сталось с кабинетом,  в котором Людовик  Святой "завершил  свой  брак"?  Где тот  сад, в  котором он,  "одетый  в камлотовую тунику,  грубого сукна  безрукавку  и плащ,  свисавший  до черных сандалий", возлежа  вместе    с  Жуанвилем  на  коврах,  вершил  правосудие?  Где  покои императора Сигизмунда?  Карла IV? Иоанна Безземельного? Где  то  крыльцо,  с которого  Карл  VI  провозгласил свой  милостивый эдикт?  Где  та  плита, на которой  Марсель в присутствии  дофина зарезал Робера Клермонского и маршала Шампанского?  Где та  калитка, возле  которой были  изорваны  буллы антипапы Бенедикта и откуда, облаченные  на посмешище  в  ризы и митры и принужденные публично каяться на всех перекрестках Парижа, выехали обратно те, кто привез эти буллы? Где большая  зала, ее  позолота, ее  лазурь, ее стрельчатые арки, статуи, каменные столбы, ее необъятный свод, весь в скульптурных украшениях? А вызолоченный покой, у входа в  который  стоял коленопреклоненный  каменный лев с  опущенной головой и поджатым хвостом, подобно львам соломонова трона, в позе смирения, как то приличествует  грубой  силе перед лицом  правосудия? Где великолепные  двери, великолепные высокие окна? Где все чеканные работы, при  виде  которых  опускались  руки  у Бискорнета?  Где тончайшая резьба дю Ганси?..  Что сделало время,  что сделали люди со всеми  этими чудесами? Что получили мы взамен  всего этого, взамен  этой  истории галлов,  взамен этого искусства готики? Тяжелые полукруглые низкие своды де Броса, сего неуклюжего строителя  портала  Сен-Жерве,  --  это взамен искусства;  что  же  касается истории, то у нас сохранились лишь  многословные  воспоминания о центральном столбе, которые еще доныне отдаются эхом в болтовне всевозможных Патрю.

        Но  все  это  не так  уж важно.  Обратимся к  подлинной зале подлинного древнего Дворца.

        Один  конец  этого  гигантского  параллелограмма был  занят  знаменитым мраморным столом  такой длины, ширины и толщины, что,  если верить старинным описям, слог которых мог бы возбудить аппетит у Гаргантюа, "подобного  ломтя мрамора еще  не видывал свет"; противоположный  конец занимала  часовня, где стояла  изваянная  по  приказанию  Людовика  XI  статуя,  изображающая    его коленопреклоненным перед Пречистой девой, и куда он, невзирая на то, что две ниши в ряду королевских изваяний остаются пустыми, приказал перенести статуи Карла Великого и Людовика Святого -- двух святых, которые в качестве королей Франции, по его  мнению, имели большое влияние  на небесах. Эта часовня, еще новая,  построенная  всего  только  шесть  лет тому  назад,  была создана  в изысканном вкусе того очаровательного, с великолепной скульптурой и  тонкими чеканными работами зодчества, которое отмечает у нас  конец готической эры и удерживается вплоть до середины XVI века в волшебных архитектурных фантазиях Возрождения.

        Небольшая сквозная розетка, вделанная  над порталом, по филигранности и изяществу  отделки представляла  собой настоящее произведение искусства. Она казалась кружевной звездой.

        Посреди  залы, напротив  главных  дверей, было устроено  прилегавшее  к стене возвышение, обтянутое золотой парчой, с отдельным входом  через  окно, пробитое  в  этой  стене  из  коридора,    смежного  с  вызолоченным  покоем. Предназначалось  оно  для фландрских  послов  и  для  других  знатных  особ, приглашенных на представление мистерии.

        По  издавна установившейся традиции представление мистерии  должно было состояться на знаменитом мраморном столе. С самого утра он уже был для этого приготовлен.  На  его  великолепной  мраморной    плите,    вдоль  и    поперек исцарапанной каблуками судейских писцов,  стояла довольно высокая деревянная клетка,  верхняя плоскость которой, доступная взорам всего зрительного зала, должна была служить сценой, а  внутренняя часть, задрапированная коврами, -- одевальной для лицедеев. Бесхитростно приставленная снаружи лестница  должна была  соединять сцену  с одевальной и предоставлять  свои крутые ступеньки и для выхода актеров  на сцену и для ухода их за кулисы.  Таким