В. Гюго "Собор Парижской Богоматери"

6

Это несправедливо!  -- закричали школяры. --  Долой казначея святой Женевьевы!

        -- Эй! Иоахим де Ладеор! Эй! Лук Даюиль! Эй! Ламбер Октеман!

        -- Чтоб черт придушил попечителя немецкой корпорации!

        -- И капелланов из Сент-Шапель вместе с их серыми меховыми плащами.

        -- Seu de pellibus grisis fourratis!

        --  Эй! Магистры  искусств!  Вон они, черные  мантии! Вон  они, красные мантии!

        -- Получается недурной хвост позади ректора!

        -- Точно у венецианского дожа, отправляющегося обручаться с морем.

        -- Гляди, Жеан, вон каноники святой Женевьевы.

        -- К черту чернецов!

        -- Аббат Клод Коар! Доктор Клод Коар! Кого вы ищете? Марию Жифард?

        -- Она живет на улице Глатиньи.

        -- Она греет постели смотрителя публичных домов.

        -- Она выплачивает ему свои четыре денье -- qualuor denarios.

        -- Aut unum bombum.

        -- Вы хотите сказать -- с каждого носа?

        -- Товарищи! Вон Симон Санен, попечитель Пикардии, а позади него  сидит жена!

        -- Post equitem sedet atra сига [9].

        -- Смелее, Симон!

        -- Добрый день, господин попечитель!

        -- Покойной ночи, госпожа попечительница!

        --  Экие  счастливцы,  им все  видно,  --  вздыхая, промолвил  все  еще продолжавший цепляться за листья капители Жоаннес де Молендино.

        Между тем присяжный  библиотекарь Университета Андри Мюнье прошептал на ухо придворному меховщику Жилю Лекорню:

        -- Уверяю  вас,  сударь, что это светопреставление.  Никогда еще  среди школяров  не наблюдалось  такой распущенности, и все это наделали  проклятые изобретения: пушки, кулеврины, бомбарды, а главное книгопечатание, эта новая германская чума. Нет уж  более  рукописных сочинений и  книг. Печать убивает книжную торговлю. Наступают последние времена.

        --  Это  заметно  и по тому,  как  стала процветать  торговля бархатом, ответил меховщик.

        Но тут пробило двенадцать.

        -- А-а! -- единым вздохом ответила толпа.

        Школяры притихли. Затем поднялась невероятная сумятица; зашаркали ноги, задвигались головы;  послышалось оглушительное  сморканье  и  кашель; каждый старался  приладиться,  примоститься, приподняться. Наконец наступила полная тишина: все шеи  были вытянуты, все рты полуоткрыты,  все взгляды устремлены на  мраморный  стол. Но ничего нового на нем не появилось.  Там  по-прежнему стояли    четыре    судебных    пристава,  застывшие    и    неподвижные,  словно раскрашенные    статуи.    Тогда    все    глаза      обратились    к    возвышению, предназначенному  для фландрских  послов.  Дверь была все так же закрыта, на возвышении  --  никого. Собравшаяся  с  утра  толпа  ждала  полудня,  послов Фландрии и мистерии. Своевременно явился только полдень.

        Это было уже слишком!

        Подождали  еще  одну, две,  три, пять минут,  четверть  часа;  никто не появлялся. Помост пустовал, сцена безмолвствовала.

        Нетерпение  толпы  сменилось  гневом.  Слышались  возгласы  возмущения, правда,  еще  негромкие.  "Мистерию!  Мистерию!" --  раздавался приглушенный ропот.  Возбуждение  нарастало.  Гроза, дававшая  о  себе  знать  пока  лишь громовыми  раскатами,  веяла над толпой.  Жеан Мельник был первым, вызвавшим вспышку молнии.

        --  Мистерию,  и  к черту фландрцев!  --  крикнул  он  во  всю  глотку, обвившись, словно змея, вокруг своей капители.

        Толпа принялась рукоплескать.

        -- Мистерию, мистерию! А Фландрию ко всем чертям! -- повторила толпа.

        -- Подать мистерию, и притом немедленно!  -- продолжал школяр. -- А то, пожалуй, придется нам для развлечения и в назидание повесить главного судью.

        -- Верно! -- завопила толпа. -- А для начала повесим его стражу!

        Поднялся  невообразимый шум.  Четыре несчастных  пристава побледнели  и переглянулись. Народ двинулся на них, и им уже чудилось, что под его напором прогибается  и  подается  хрупкая деревянная  балюстрада, отделявшая  их  от зрителей.

        То была опасная минута.

        -- Вздернуть их! Вздернуть! -- кричали со всех сторон.

        В  это мгновение  приподнялся ковер описанной  нами  выше  одевальной и пропустил человека, одно появление которого внезапно усмирило толпу и, точно по мановению волшебного жезла, превратило ее гнев в любопытство.

        -- Тише! Тише! -- раздались голоса.

        Человек, дрожа всем телом, отвешивая  бесчисленные  поклоны, неуверенно двинулся к краю  мраморного стола,  и с каждым шагом его поклоны становились все более похожими на коленопреклонения.

        Мало-помалу водворилась  тишина.  Слышался лишь  тот еле  уловимый гул, который всегда стоит над молчащей толпой.

        -- Господа  горожане и  госпожи  горожанки! --  сказал вошедший. -- Нам предстоит  высокая  честь  декламировать и представлять  в  присутствии  его высокопреосвященства    кардинала    превосходную    моралитэ    под    названием "Праведный  суд  Пречистой  девы  Марии".  Я  буду  изображать  Юпитера. Его преосвященство сопровождает  в настоящую минуту  почетное посольство герцога Австрийского,  которое  несколько  замешкалось,  выслушивая    у  ворот  Боде приветственную  речь

 
<< [Первая] < [Предыдущая] 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [Следующая] > [Последняя] >>

Результаты 6 - 6 из 210